После смерти, как и все, вампиры перестают жить. Но не перестают суетиться.
Дополнение. И жрать не перестают.

После смерти, как и все, вампиры перестают жить. Но не перестают суетиться.
Дополнение. И жрать не перестают.

Блог //

Владимир Сорокин «Метель» (2010) — лучшая российская повесть о зомби

8 марта 2012 г.


Владимир Сорокин. Метель

Эпиграф к повести Владимира Сорокина «Метель» позволил надеяться, что произведение будет о беспокойной нежити, и я не ошибся:

Покойник спать ложится
На белую постель,
В окне легко кружится
Спокойная метель...
Александр Блок
 
Дихотомическая одиссея
 
Главный герой — солдат воинства Асклепия, уездный доктор Платон Ильич Гарин. Он спешит в деревню Долгое, где началась страшная эпидемия — боливийская чёрная. Жертвы болезни после гарантированного летального исхода превращаются в зомби, кусающих и заражающих живых, увеличивая таким образом по законам жанра неживую популяцию смертельного врага рода человеческого. Вылечить неупокойников нельзя, но при помощи «вакцины-2», которую везёт доктор, можно спасти от болезни оставшихся в живых непокусанных православных.
 
От станции до деревни вроде бы рукой подать. Всего 17 вёрст, которые на лошадях можно преодолеть часа за два. Но доктор попадает как будто в апорию Зенона: он проезжает половину пути, потом половину оставшейся части, потом половину следующего остатка, и конца и края этому делению не видно. Бесконечная дискретность мира оказывается главным и неодолимым препятствием.
 
Дорога в Долгое преображается в пространство древнегреческого мифа, заполненного разнообразными чудищами, теофаниями, враждебными стихиями и знаками инобытия. Но наш герой — не Ахилл, а скорее Одиссей-неудачник, так никогда и не увидевший Итаки. Платон Ильич отважен поболе Одиссея, но начисто лишён хитроумности. В самокате, движимым пятьюдесятью крохотными лошадками и управляемым Перхушей-психопомпом, он прёт напролом по мифологическому минному полю, последовательно подрываясь на каждой мине. И с каждым часом промедления всё призрачнее надежда на спасение у жителей Долгого.
 
Боливийская чёрная
 
А опасаться жителям Долгого и близлежащих селений есть чего. Жертвы вируса «боливийской чёрной» становятся генетически модифицированными неупокойниками с усиленными мышцами и кротовыми когтями («синдром „кротовая лапа“, pes talpae»), которыми они способны разорвать человека или прорыть проход даже сквозь застывшую землю:
 
— Скажите на милость, а вот эта самая чернуха, откуда она взялась? — заговорила мельничиха, перекатывая во рту кусочек сахара и громко прихлебывая чай.
— Из Боливии, — с неприязнью пробормотал доктор.
— Так издалёка? Отчего? Завез кто?
— Завезли.
Она покачала головой:
— Надо же. А как же они зимою из могилы восстают? Земля-то вся, чай, промерзла?
— Вирус преображает человеческое тело, делая мышцы значительно сильнее, — пробормотал доктор, отводя глаза.
— У них, Марковна, когти как у медведей отрастают! — вдруг громко заговорил работник. — Я по радиу видал: лезут хоть скрозь землю, хоть скрозь пол, как кроты. Лезут и рвут людей!
 
К борьбе с эпидемией привлечена не только медицинская служба, но и армия. Любую заражённую область военные полностью блокируют, созавая полосу отчуждения, защищаемую несколькими кругами кордонов:
 
Стоя на крыльце и втягивая бодрящий папиросный дым, Платон Ильич уже думал о завтрашнем дне: «Ночью вакцинирую, а утром пойдем на кладбище, глянем могилы. Лишь бы карантин не подвел по такой погоде, а то проберется какой-нибудь сквозь облогу, а потом — ищи ветра в поле. В Митино два кольца обложных и то не помогли — прорвались, покусали...
 
В слове облога русский читатель интуитивно угадывает значение «ограда, окружение», отсюда — обложитьобложные. Однако украинскому читателю угадывать ничего не нужно: «облога — тривала військова блокада міста або фортеці з наміром захопити об'єкт подальшим штурмом або змусити гарнізон капітулювати в результаті виснаження його сил» (вікіпедія). И этим Сорокин напоминает нам о многочисленных фольклорных преданиях об упырях и других неупокойниках, издавна свивших себе гнездо на территории Украины. Облога позволяет нам протянуть ниточку родственности местных зомби традиционным упырям, хотя Сорокин её тщательно скрывает научными терминами и латиноамериканским происхождением болезни: боливийский вирус, кротовость — pes talpae, генетические мутации.
 
Отсюда и обречённость положения заразившихся. Они не больные на самом деле, а — неупокойники, а нежить нельзя вылечить или оживить, а только уничтожить или упокоить (термин «убить» к покойникам, пусть даже и ходячим, плохо применим):
 
«Почему мы все время куда-то торопимся? — думал он, с наслаждением втягивая и выпуская дым. — Я тороплюсь в это Долгое. Что будет, если я приеду завтра? Или послезавтра? Ровным счетом ничего. Зараженные и укушенные все равно уже никогда не станут людьми. Они обречены на отстрел. А которые сидят, забаррикадировавшись в своих избах, так или иначе дождутся меня. И будут вакцинированы. И им уже не страшна боливийская черная...»
 
Специальные средства типа осиновых кольев или святой воды не требуются: зомби у Сорокина уничтожаются, как и в голливудских фильмах о зомби, при помощи простого стрелкового оружия. Как-то не очень это стыкуется с общей усложнённостью мифологического пространства повести. С другой стороны, всё может быть и не настолько просто. Мы очень мало узнаём в тексте о зомби, поскольку Гарин так и не доехал до них.
 
А где же зомби? Всего лишь в вашем мозгу.
 
В повести о зомби, зомби так и не появляются и не уничтожаются, они никого не кусают, не поедают. Они прорывают ход в текст повести только однажды, являясь доктору во сне:
 
...под землей, под этой теплой, летней, рассыпчатой землей проделали ходы зараженные черной, это жители Долгого, он не привил их и они превратились в зомби, они ушли под землю, они прорыли ходы, они добрались до него, они здесь, и он бежит к храму, бежит через рощу, бежит изо всех сил, но руки зомби, когтистые, нечеловеческие, похожие на лапы кротов, синдром «кротовая лапа», pes talpae, вылезают из земли, из травы, хватают его за ноги, они больно хватают, они сильные, они острые, они обдирают с него новые лакированные туфли, но он уворачивается от их когтей...
 
Зомби всегда рядом, в нескольких верстах от героев, но между ними дихотомическая пропасть. С тем же успехом Гарин с Перхушей могли добираться на лошадях до Луны. Казалось бы, войска уже обложили заражённое село, коллега доктора привил население «вакциной-1», осталось только довезти «вакцину-2»... Но препятствия препятствуют, они возникают на пустом месте практически из ниоткуда, таковы, например, витаминдерские пирамидки и труп замёрзшего великана.
 
Кто-то очень не хочет, чтобы Платон Ильич попал в Долгое и спас православных. Кто-то сверхъестественно могущественный в реальности повести, воздвигающий на пути в деревню всё новые и новые препятствия, поражающие самих героев своей нелепостью и нелогичностью. Этот кто-то, безусловно, сам Сорокин. Для чего он это делает? Я не знаю. Хотя у меня есть одно предположение. Сорокин одержим бесами, которые не могут допустить в его текстах победы над нежитью. Дочитав повесть до конца, мы понимаем, что зомби в Долгом продолжают бесчинствовать и заражать всё новых людей, они прорываются за облогу и кротовьими лапами роют ход в мозг читателя, поселяясь там навсегда. И этот очаг заражения в мозгу, эти прорытые зомби ходы — стартовая площадка демонов по захвату новых жертв. Мозг, они хотят зохавать ваш мозг.
 
Автор: troika-ptah

Оставить комментарийОтветить на комментарий Отменить

Имя и фамилия
Электронная почта
Комментарий

После смерти, как и все, вампиры перестают жить. Но не перестают суетиться.
Дополнение. И жрать не перестают.